Ну, мы свои данные черпаем из тех же источников, что и вы, поэтому мое зрение — это зрение человека из окопа.

Но, тем не менее, как мы это ощущаем вот на себе? С одной стороны, то, что сейчас была проведена такая значительная по эффективности и эффектности акция, говорит о том, что мы, в принципе, слов на ветер не бросаем и за словами у нас следует дело.

В том контексте, что мы заявляли и говорили, что еще не все реализованы наши возможности, еще не все принципиальные, скажем, действия с нашей стороны были продемонстрированы. Несмотря на то, что мы не применили какой-то новый, неизвестный Украине боеприпас, который еще не применяли, но принцип применения оказался новым, и это повергло Украину в состояние фрустрации, потому что обстрел или обработка территории и критически важной для Украины инфраструктуры производилось массировано, и системы ПВО просто показали свою полное бессилие. И здесь были достигнуты, помимо собственно уничтожения какой-то части инфраструктуры, и другие последствия, очень важные и значительные для нас. Во-первых, мы понимаем прекрасно, что с учетом деформации общественного сознания в Украине, общество и его поддержка на сегодняшний день являются одним из самых весомых факторов войны.

То есть нельзя говорить, что украинское общество абстрагировано, что оно является созерцателем и просто фиксирует происходящее. Нет. Общество это, по сути, во многом генератор войны. Создавая определенный запрос, общество стимулирует действия и правительства, и действия армии, и даже действия тех головорезов, которые уничтожают активистов, которые голосовали или участвовали в организации голосования на референдуме.

И мы это понимаем прекрасно, что ни будь общественного запроса на подобного рода действия, не было бы, собственно говоря, и самих действий. И сейчас общество украинское понимает, что в результате нашего воздействия, к которому мы не прибегали (если в начале операции мы бомбили аэродромы для того, чтобы уничтожить, например, авиацию, находящуюся там, то сейчас мы нанесли удар по центрам принятия решений по энергосистеме украинской, которая всегда была уязвимой. Но мы, следуя каким-то своим установкам внутренним, по своему собственному решению, а не потому, что нас сковывали обстоятельства, не принимали, повторюсь, решение уничтожать эту категорию инфраструктуры, позволяя обществу, которое генерирует посылы военные, жить нормально, в нормальных условиях, получая необходимое количество электроэнергии, водоснабжения и прочее.)

Сейчас мы показали обществу, что реакция будет очень категоричной и реакция эта будет в принципе неотвратимой, потому что украинская система военная не в состоянии справиться с этой реакцией. Это для меня лично важный ключевой момент, потому что инфраструктуру можно восстановить, можно задействовать помощь Запада, и можно восстановить, перегруппироваться как-то, перебросить направление подачи электроэнергии и прочее.

Но вот это состояние в сознании общества, что общество не защищено, это один из важных элементов войны, которой любая противоборствующая сторона стремится которого стремится достичь, потому что паника, дезориентация, демобилизация в обществе и, скажем, устранение этого фактора влияния на войну – это одна из наших военных задач. Война-то гибридная, и мы действуем соответствующими способами и методами. Поэтому, с моей позиции, этот эффект, который достигнут, он очень важен. И самое главное, мы поняли, что хваленая система ПВО Украины, которая говорит о том, что, дескать, даже с западными каким-то образцами в состоянии закрыть небо,